| телефонные заметки |
[Aug. 9th, 2011|09:55 pm] |
Мне собратья говорят – Будешь кисло-сладкий яд?
Я в ответ – конечно, нет.
Отпивая – отпеваю и молчу как будто в рае.
Мне подруга говорит – выбирай любую из обид?
Я в ответ – конечно, нет.
Наливаю, отпиваю и послушно на тот свет.
На том свете говорят – что мы тащим всех подряд?
Нам достаточно пока что тех, что есть у нас солдат.
Я в ответ… Но мой ответ, здесь не нужен, право… нет…
Тут отец мне говорит – будешь делать, что велит?
Ум и совесть и эпоха – то есть все и как всегда.
Я в ответ – конечно, да.
Только мне бы для начала самому найти ответ.
И это будет все.
И это будет финиш.
Прошу вас не шипеть и не пускать слюну.
Конечно, я любил.
Конечно же, немногих.
Конечно же, одну.
Она стояла там, где был начерчен круг.
Я был, как будто в нем, я был как будто…. друг.
Подошла… Обняла…
В круг цветочный увела –
В васильковом уложила
И в ромашковом спала.
И в дурман-траве упала.
Я к охраннику с вопросом –
что мне делать с таким носом?
Нос покрыт пыльцой, рот покрыт травой
и дурманом голова.
Кричу я – хватит! Все! Сполна!
Простите. Я не смог.
Ума то нет совсем.
Я пленный. Но не в плен.
Я одинок. Но весел.
Я знаю много песен.
И даже про попа….
Поп говорит – простись…
И раньше чем, тем лучше.
Не трать на запятых,
Не трать на занятых,
а выбери ее – в которой
в сарафане – есть все:
амур-река и ветер и фонтан.
И все, что было днем,
За что просил прощенья –
Окажется таким и четким
И смешным.
И скажет, мне отец смеясь,
из поднебесья: Засранец ты,
конечно, но в общем молодец.
Есть разная игра – одна приводит деву.
За ней приходит зевс. Зевает и сидит.
Другая заведет – и заведет налево. Виват и ей.
Еще одна игра, она зовется – поезд,
Тут цель игры проста – узнать куда идет.
Но дева для того и создана в колоде,
Как для чего и – чёрт.
Он шепчет тебе – все, бери ее, сейчас же,
Бери, пока она свежа и молода.
И зевс зевает – да.
Но я люблю сказать, что я люблю иную….
Люблю игру в слова, которых нет совсем.
Но где бы их найти? Произнести со смыслом….
Что впрочем, значит смысл?
Поэтому пойду играть, пожалуй, в деву,
И в поезд, и в слова, но в те, что на слуху.
Тут зевс опять зевнул и произнес на ухо:
куркуркуруркуркур
И вот приходит ночь.
а ночь время для шахмат.
Но тренинг не для всех и не для новичков.
Ночь подошла ко мне… Ну что? Начнем, спокойно?
Дам фору в пять очков.
Я знаю один ход. Его я для победы не берегу и прыгаю в ладью.
а ночь, спокойно так, мне выключает звезды и смотрит на игру.
Игре бы и конец…. Но так не интересно.
Ни тронуты ни ферзь, ни добродушный конь…
Взлетаю на коня!
Но ночь сказала – поздно.
И конь уснул во тьме, поводья закусив.
Тогда я начал петь! Да так как не умею!
Как никогда не пел, не думал, что смогу.
Ночь слушала… Во сне я думал о победе,
Но утром я очнулся израненным в снегу.
Последняя звезда упала листом белым,
И он ко мне приплыл – корабликом в ручье.
И в нем я прочитал – играешь неумело,
Сойдемся на ничье.
Я устал лежать. Я устал курить, Я прочел ту книгу, где хотелось жить.
Я не знаю, как обо всем вам спеть. Я не знаю нот. я я я Я? Not .
Ты ли был средь кобыл? Ты ли ел, как хотел?
Что я пил – что лежу? И в себе прихожу.
К выводу. К городу. К вымени. Выменяй.
****
Две повести печальнее другой.
И две конечности и их зовут ногами.
Я рад бы их вести всегда и за тобой.
Но я молчу короткими гудками.
Есть функция назад. Есть функция вперед.
Есть надобность – живет.
Есть надобность – умрет.
Есть разделение на свет и тьму.
На ту, что отдает нам молоко и звуки му.
И есть Герасим со своим веслом.
Ну, трахнул б эту бабу? Что потом?
Потом родится внук, родится сын.
Я запрещаю вам. Я гамадрил.
Не надо, не прошу вас, не молю.
а только полю, полю – ай, лю лю.
И ничего…. И ничего… лишь только поезд.
Лишь только двери, что мешают мне уснуть,
Лишь только темен, необъятен этот путь.
Послушай, батя, ты послушай, в тишине…
Ведь эти рельсы едут и по мне.
Нельзя писать, нельзя писать про мать….
Когда в три ночи надо уж вставать,
И одеваясь, задыхаясь на бегу,
Кричать на весь поселок – Я смогуууу!!!
******
Кто бы мог написать мне меня за меня.
Написал бы – тощ и суглинист.
В прочем это пишу я и сам.
Кто бы мог мне расквасить лицо?
Сняв, конечно, пред этим очки.
Ведь очки – это тыща рублей.
И тогда может буду смелей?
Кто бы мог отвести меня к ней
С разукрашенным этим табло.
В прочем с этим, пока что, облом.
Кто бы мог написать про меня?
Про меня, вороного коня.
******
Сохраните меня для себя. Я устал повторять. Я устал повторять.
Я устал. Все одно и тоже – одночасье и однопрохожье.
Мне не надо себя заставлять вас любить. Я люблю вас безмерно.
Только дайте меня сохранять – пусть бездумно и даже небрежно.
Ничего не оставлю себе. Все – для вас. Все – того, чего нету.
Если свет – значит литр свету.
Если нет – то и значит уж, нет.
Но зимы я себе не отдам. Не отдам себе желтых огней.
Лишь оставлю – красивых людей.
Лишь оставлю красивую ты.
Люди, листья танцуют и плачут,
Потому что так значит, так значат.
Сохраните себя для себя. Сохраните себя для кого-то.
Этот кто-то проснется с утра и поставит на полку пластинку.
И польется с нее – что мое.
Сохраните себя для меня. Я и рук целовать не умея…
Постоянно лишь только болею и лечусь и болею опять.
Сохраните – устал повторять.
Я заметила, он был один без машины и без пальто
Я подумала что-то не то.
Я заметила он был с другой с той же дурой но все же другой
в зажиганье полез он ногой.
Я подумала – псих больной.
Я заметила я шла одна однонога бодра молода.
Ничего я о жизни не знаю, но подумала – но не стара я.
Я заметила солнце в руке, обжигало, но все же терпимо,
Я подумала – выйдет картина.
Смерть стремглав проносилась мимо.
*****
На письменном столе летят два самолета.
Один летит на юг, другой летит в кого-то.
И оба не хотят, чтоб оба погибали,
Но кто-то третий гад, уже нажал педали.
На письменном столе лежат и чай и ложки,
Устал поэт писать – решил поспать немножко.
Поспал, проснулся, стол нашел на том же месте.
И снова накатил – теперь уже по 200.
И тут же накатило и вылилось в чернила –
о том, как шла на дно жизнь посредине нила.
Что это и не нил – прекрасно понимая,
И что такое дно – пускай еще у края.
На письменном столе тетрадки да листочки
и смятая строка и как-то прям не очень….
И понимаешь сам, хоть понимаешь слабо –
Писать или читать или впечатать бабу.
На письменном столе штормит третьи сутки,
Давно уж съеден борщ и только дрянь в желудке.
И только осмотреть и только б отдышаться,
Но сплин давно прошел, оставив людям шансы.
Оставив корабли, оставив самолеты.
Оставив нам себя и больше никого там. |
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=92.1){kind=small}
aprel7's journal
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=2){kind=small}